Что такое первитин, досье, расследование

Он же метамфетамин. Он же «винт», «болт», «кристалл», «мет», «метюня». Он же «панцирный шоколад» – таблетка бодрости, он же «шоколад третьего рейха», «шоколад Вермахта», который глотали солдаты фашисткой Германии. Первитин – это наркотик, стимулятор, это сотня масок, за которыми прячется один и тот же яд.

Сначала его придумали как лекарство, усилитель активности и бодрости. Блестящие головы фармацевтов в начале XX века искали средство от усталости, депрессии, сонливости. Нашли – взяли природный эфедрин и переработали в мощный стимулятор. Дали новое имя – первитин. Врачам понравилось: бодрит, даёт энергию, поднимает настроение. Естественно в этом нашли выгоду военные. Время было неспокойное в мире, одна война сменялась другой и, конечно, метамфетамин там нашёл своё применение. Но каждый приём становился шагом в ловушку.

Со временем официальное название перестало звучать в больницах и аптеках. Зато на улице рождались новые прозвища. В подъездах его звали «болт», на кухнях – «винт». В армии он был «шоколадом Вермахта». В клубах – «скоростью». У каждого круга своё имя для одного и того же монстра. Так удобнее – чужой не поймёт, а свои сразу узнают.

Именно эта многоликость делает первитин опаснее. Он кажется вездесущим: то он лекарство, то допинг, то «друзья в гараже», делящие порошок. Но у любой маски один и тот же конец – зависимость, паранойя, пустота.

Война и первитин

Фронт. 1939 год. Немецкая армия шагает через Европу. В рюкзаках солдат – винтовки, гранаты и маленькие коробки с таблетками первитина. «Панцирный шоколад» должен был сделать их сверхлюдьми. Так и было. Но солдаты, это просто солдаты, пушечное мясо, главное было получить суперсолдата.

Командование Вермахта увидело в препарате инструмент. Бессонные ночи? Не проблема. Многодневные марши? Таблетка решит. Сотни километров, без сна, без еды – и солдат идёт дальше, словно машина. Первитин отключал инстинкт самосохранения, делал людей бесстрашными. В бою это выглядело как подвиг, а на самом деле – как билет в один конец. Естественно в тяжелейших условиях войны первитин давал сильный бонус, выдёргивая из уставшего тела последние крохи энергии. Солдаты шли дальше, стреляли больше, но, всё равно, умирали на войне.

Личный врач Гитлера колол фюреру инъекции метамфетамина. Кстати, агрессия тирана была часто связанна именно из-за побочек, которые даёт мет при частом использовании, это даже видно по архивным видеозаписям. Армия жила на «допинге смерти». Но плата пришла быстро: уставшие тела отказывались слушаться, психика ломалась, бойцы впадали в ярость или галлюцинации. «Поствоенный синдром» – то самое состояние, которое потом объясняли стрессом, – был на самом деле последствием наркоты. Солдат с винтовкой и бредом в голове – страшнее любого оружия.

Так эксперимент провалился. Первитин стал врагом, а не союзником. Его постепенно убрали из довольствия, но след остался. На войне этот наркотик показал себя во всей красе: быстрый эффект, мощная энергия – и такая же быстрая деградация. Ирония в том, что он сжигал тех же, кого должен был усиливать. Конечно же усиливал сначала, а потом убивал.

Улица и мет

Гараж. Подъезд. Заброшка за школой. Именно там варят «болт» – кустарный аналог первитина. Пахнет химией, пластиком, горелым сахаром. Никто не знает точный состав – каждая партия уникальна, как подпись смерти.

Сленг живёт своей жизнью. «Винт» – от процесса варки: смесь будто закручивают в спираль. «Болт» – намёк на то, что после дозы человека «выкручивает». «Кристалл» – из-за блеска готового порошка. Эти слова кочуют из уст в уста, как шифр, но суть не меняется. Всё это – метамфетамин, маска подворотен.

На улице первитин (или мет) перестал быть «лекарством солдат». Он стал наркотиком гаражных кухонь. Его не покупают в аптеке – его варят на плитке. В лучшем случае используют таблетки с эфедрином, в худшем – химический мусор, который никто не проверяет. Каждый укол – лотерея. Сегодня эйфория, завтра инфаркт.

И не особо важно, как точно соблюдается чистота исходных компонентов, это органическая химия, там всегда есть куча побочных компонентов. Из-за этого и состав готового продукта может изменяться. Варят препарат обычно те (или покупают такой с варки), кто уже не имеет денег на «чистые» наркотики, те, кто уже давно сидит в зависимости и не в состоянии избавиться. Так уличный «болт» добивает тех, кто когда-то попробовал «один разок для бодрости».

Больница

Белые стены. Палата токсикологии. Здесь первитин уже не романтика и не «шоколад». Здесь – последствия. Пациенты приходят с тремором, судорогами, галлюцинациями. Кто-то лежит после передоза, кто-то уже не встанет. Таких десятки, у некоторых в крови такой кисель, что даже анализы не покажут точно, что принимают эти наркоманы.

Врачи знают: метамфетамин разрушает организм системно. Сердце – работает на износ. Нервная система – истощается. Печень и почки – сгорают в химическом пожаре. Зубы крошатся, тело худеет, кожа покрывается язвами. На лице – печать наркомана: впалые щёки, расширенные зрачки, пустой взгляд. Кожа обвисшая, мышцы деградируют (становятся тонкие, вялые и худые), человек выглядит на два возраста старше.

Но самое страшное – психика. У человека ломается восприятие реальности: ночи без сна, паранойя, чувство, что его преследуют. Порой это заканчивается трагично – прыжком из окна, дракой, убийством. Врачи называют это психозом. На улице говорят проще: «сорвало крышу». И решётки на окнах не просто так…

Механизм действия

Мозг. Там, где должны работать естественные процессы, первитин подменяет всё собой. Он заставляет нервные клетки выбрасывать дофамин и норадреналин – те самые вещества, которые отвечают за радость, энергию, бодрость.

Первое время кажется, будто внутри зажгли прожектор. Человек бодр, счастлив, всё возможно. Сила увеличивается, бодрость зашкаливает, можно работать, развлекаться, бегать, да хоть что делать, кажется, бесконечно. Но мозг не бесконечен. После каждой дозы его запасы истощаются. Прожектор тухнет, наступает темнота. Без наркотика человек уже не может чувствовать радость – ни от еды, ни от друзей, ни от жизни.

Мозг теряет способность вырабатывать вещества, которые как раз и давали раньше ту самую бодрость. Отчасти от того, что он постоянно отравляется, отчасти от постоянной стимуляции метамфетаминов. Помимо постоянной работы всего тела на износ, страдают и внутренние органы. Где-то там и в мозг поступает то много кислорода, то мало, всё это постепенно его убивает. То есть энергия от наркотика не даётся даром, всё равно это возвращается болью и разбитым психологическим здоровьем.

И формируется зависимость. Хочется повторить эффект, но он всё слабее. Дозы растут, тело ломается, психика трещит. Человек попадает в замкнутый круг: от эйфории к апатии, от апатии к новой дозе. Это не стимулятор, а медленный обрубщик человеческой воли. Мало кто может противиться самостоятельно и избавиться от зависимости в «соло» так сказать, таких практически не встретишь. А если и кто-то это сделал, то обычно, молчат про это, боясь вспомнит старый кошмар.

Последствия

Первитин (или метамфетамин) не оставляет места для полумер. Он действует жёстко и быстро. Он по факту «насилует» в организме человека всё, от мозга до пяток:

– Сердце: тахикардия, инфаркт, инсульт.
– Мозг: галлюцинации, психозы, паранойя.
– Тело: резкая потеря веса, разрушение зубов, язвы на коже.
– Душа: апатия, агрессия, потеря смысла жизни.

Парадокс в том, что наркотик, придуманный для бодрости, превращает людей в тени. Солдаты Второй мировой, студенты в общагах, зависимые в подвалах – все они проходят одинаковый путь. В начале скорость и энергия, в конце пустота и смерть. Бросить тяжело, отказаться страшно (из-за боли и пустоты), остаётся принимать чтобы жить, но в итоге это приводит к смерти.

Лечение

Наркология. Здесь борьба идёт не только за тело, но и за разум. Врачам приходится вытаскивать человека из химической ямы. Детоксикация очищает кровь и органы, медикаменты восстанавливают физическое здоровье. Но это только начало.

Главное – психика. Без реабилитации зависимость возвращается, поэтому нужно работать с осознанием проблемы. Людей учат жить без наркотика, справляться со стрессом, находить радость в обычных вещах. Ресоциализация – шаг за пределы больницы: работа, семья, умение сказать «нет».

И всё же шанс выжить есть не у всех. Первитин коварен: он быстро ломает психику и организм. Те, кто проходит полный курс лечения, часто говорят: «Это был ад, и я выбрался». Но те, кто не пошёл этим путём, продолжил принимать, остаются в статистике (в деревянной).